Художник
Художник

Биография

Родился в 1961 г. в селе Курин Волынской области.

1975-79 – художественная школа (г. Луцк).

1979-81 – худ.-граф. факультет ОГПИ (г. Одесса).

С 1981 г. живет и работает в Санкт-Петербурге. Член Товарищества «Свободная культура». Участник выставок с 1990 г.

Выставки

Персональные выставки

1990 Выставочный зал объединения музеев Ленинградской области, город Санкт-Петербург.

1993 «Старые и новые имена», галерея «Navicula Artis», город Санкт-Петербург. «Масло на холсте», галерея «Vile Male», город Ройтлинген (Германия).

1994 «Галерея 21», Санкт-Петербургское Товарищество «Свободная культура», город Санкт-Петербург.

1995 Выставка в рамках программы «Дни Санкт-Петербурга в Лейпциге», город Лейпциг (Германия).

1996 Галерея «Offenes Atelier», город Берлин (Германия).

1999 «Детский проект», галерея «Navicula Artis», Товарищество «Свободная культура», город Санкт-Петербург.

2011 «Не в картине», пространство «Артслой», арт-центр «Пушкинская-10», Санкт-Петербург

2011 «Касание», пространство «Артслой», арт-центр «Пушкинская-10», Санкт-Петербург

2011 «Рисунки», пространство «Артслой», арт-центр «Пушкинская-10», Санкт-Петербург

Совместные

1990 «Странные игры питерского авангарда», Томский художественный музей, город Томск.

1991 «Восток-Запад», международная выставка, город Санкт-Петербург.

1992 «Между», международная выставка, ЦДХ, город Москва. «Портрет в интерьере». ЦВЗ «Манеж», Санкт-Петербург.

1993 «Искусство Санкт-Петербурга», Севастопольский художественный музей, город Севастополь.

1994 «III Петербургская биеннале», «Манеж», город Санкт-Петербург. «Петербург-94», ЦВЗ «Манеж», Санкт-Петербург.

1995 «Politik und Kultur», Berbel Bohley, Ivan Olasjuk (Eine Ausstellung in der Konrad-Adenauer-Stiflung), Berlin. «IV Петербургская биеннале», «Манеж», город Санкт-Петербург. Смольный собор.

1996 «Диалог», выставка художников Швейцарии и Санкт-Петербурга, Выставочный Центр Санкт-Петербургского СХ, город Санкт-Петербург. «Биеннале современного искусства», выставочный комплекс города Баня Лука (Югославия).

1997 Выставка современного русского искусства, «Zaiman Gallery», город Нью-Йорк. Участник выставок, проводимых Культурным центром «Пушкинская-10», город Санкт-Петербург.

1998 «Петербург-97», ЦВЗ «Манеж», Санкт-Петербург. 1999 «Времён связующая нить», Государственный Русский музей, Михайловский (Инженерный) замок. «Петербург-98», ЦВЗ «Манеж», Санкт-Петербург.

2000 «Петербург-99», ЦВЗ «Манеж», Санкт-Петербург. MiArt 2000, Ярмарка современного искусства, Милан.

2001 «Петербург-2000», ЦВЗ «Манеж», Санкт-Петербург. «Абстракция в России», Русский Музей, Санкт-Петербург.

2002 Выставка художников Арт-Центра «Пушкинская-10», МНИ.

2003 «Петербург-2002», ЦВЗ «Манеж», Санкт-Петербург. «Рождественский фестиваль современного искусства», Арт-Центр «Пушкинская-10», Музей нонконформистского искусства.

2004 «Петербург 2003», ЦВЗ «Манеж», Санкт-Петербург. Юбилейная выставка «Пушкинской-10», МНИ.

2005 Фестиваль современного искусства на «Пушкинской-10», МНИ.

2012 «Лес» (совместно с Сергеем Ларионовым), пространство «Артслой», арт-центр «Пушкинская-10», Санкт-Петербург

2012 «Экспозиция» (совместно с Сергеем Ларионовым и Борисом Борщем), пространство «Артслой», арт-центр «Пушкинская-10», Санкт-Петербург

Собрания

Коллекция арт-центра «Пушкинская-10», Санкт-Петербург.

Объединение музеев Ленинградской области, Санкт-Петербург.

Томский художественный музей, Томск.

Севастопольский художественный музей, Севастополь.

Haus am Chekpoint Charlie, Berlin.

Oklahoma City Art Museum, USA.

Галереи и частные коллекции России, Германии, Италии, Франции, Голландии, США.

Публикации

Каталог «New Russian Art» (Paintings from the Christian Keessee), 1994, California, USA.

Журнал «Альманах» (периодическое издание), 1993 г., Москва.

Журнал «Максимка», 1999 г., Санкт-Петербург.

Каталог «MiArt», 2000 г., Милан.

Прямая речь

Интервью для сборника «Параллелошар», 2007 год.

Иван, расскажи, как начиналась твоя творческая жизнь.

Это вопрос, на который ответить трудно. Научиться чему-то человек может научиться только сам, то есть научиться мыслить, складывать слова в предложение. Способствует все, в первую очередь — среда, не конкретный человек. В целом учит жизнь.

Все-таки почему ты стал художником, а не бухгалтером, например, или строителем?

Так сложились обстоятельства. В тот момент я не думал, почему я рисую, а не строю.

Никогда не сомневался в своем выборе?

Я сомневаюсь до сих пор. Не в смысле профессии, а профессией это сложно назвать. Когда речь идет о художнике, то я думаю об индивидуальном цехе, кузнице, где ты не себя строишь и даже не отношение с этим миром, поскольку художник и есть мир. То есть мир — это наше сознание. Каково наше сознание, таков и есть мир вокруг. Даже во многих языках слово «мир» представлено значением «свет», в украинском, например, «мир» звучит как «світ».

Почему ты приехал именно в Ленинград?

Сюда я приехал на экскурсию с другом. Он здесь какое-то время служил на флоте, в Кронштадте; пытался поступать в Академию, не поступил, приехал домой. Сам он одессит и поступил туда, куда и я: в педагогический институт, на художественно-графический факультет. Мы вместе учились. К нам как-то летом приехали девчонки, студентки Мухинского. Мы гуляли, общались, и они пригласили нас в Ленинград. Сказали: «Что вам тут делать? Езжайте, там намного интереснее». Мы и поехали: посмотреть город, погулять — и решили остаться. Приехали в Одессу, написали заявление, чтоб нас отчислили из института. Писали его три раза, потому что их не устраивала причина, которую мы называли. В итоге, пришлось написать, что мы неправильно выбрали свою профессию. Здесь сначала ходил в Академию художеств около трех месяцев как вольнослушатель, потом, уже не помню почему, стал посещать Мухинское училище, а позже служил в армии. Но в Академию уже не вернулся. Стал заниматься в разных ДК в кружках живописи. Был такой ДК пищевиков, где были и театральные студии… Там, если честно, мне тоже не очень нравилось. А когда только приехали, устроились на Ижорский завод в охрану — это в Колпино, год там прожили. Работники получали общежитие, прописку, график — сутки через трое, очень для нас было удобно. Но среда была вульгарная, люди хорошие, но сама обстановка… Я ощущал себя как не в пригороде даже, а как в другом городе. А в центр приезжаешь, на Невский — другие люди, по-другому ходят, по-другому смотрят. Хотелось убежать из той среды. Потом устроился дворником, что предполагало получение жилплощади. Так я поселился на Разъезжей улице.

С этого и началась твоя история в Ленинграде, это было в 1980-е годы?

Да. Практически я сразу познакомился с арефьевским кругом, с людьми, которые с «митьками» общались. Многие работали в том же ЖЕКе, все периодически встречались на выставках, в ДК.

Ты был сам себе педагог? Выделял ли ты для себя авторитетных личностей?

Я думаю, что художник начинается с падения авторитетов. Это не значит, что я отношусь к людям как к ничего не понимающим, мне неважно их мнение. Что такое авторитет? Это опыт. Опыт говорит, что есть что? Практика. А высказывания авторитетных личностей — они не для того, чтоб к ним прислушались и следовали: они интересны и могут стимулировать на дальнейшие размышления, появление чего-то нового, интересного.

Падение авторитетов у тебя произошло где, уже в Ленинграде?

Я думаю, что здесь. Скорее всего, на «Пушкинской». Я начал понимать, что с этого и начинаются самостоятельные движения.

Живя на Разъезжей, ты там же и работал? А первая отдельная мастерская где была?

На «Пушкинской-10» и была. Познакомился с Нугзаром Кахиани и его другом Роландом Шаламберидзе. Сначала они посодействовали. Потом мне досталось другое помещение: там не было ни пола, ни двери, наркоманы часто появлялись. В итоге, я выгнал наркоманов, поставил дверь, замок. Потом Нугзар появился, его друг и мой, Андрей, вместе мы расчистили и поделили ее пополам.

Как складывалась твоя творческая жизнь в годы до «Пушкинской», 1985–1989-й? Ты выставлялись тогда?

Нет. Принимал участие много где, но на самом деле можно сказать, что я до сих пор не выставлялся. Выставить «ничего» не возможно. Можно участвовать в выставках, делать персональные. Но что такое выставка? На мой взгляд, выставиться — это сказать слово. Важное слово, связанное с конкретной ситуацией. Я думаю, художника можно рассматривать, если у него есть история. Какая-то работа может особо ничего не значить, но если цепь событий, связанная с этим человеком, имела определенное влияние, сыграла свою важную роль, то уже появляется интерес. А вообще для меня самое важное в моей жизни, не в искусстве даже, к которому я еще и не приблизился, наверно, большое значение имеет общение, насколько оно может быть интересным и обязательно взаимным. Общение, которое дает ощущение, что ты не зря живешь, в результате которого ты можешь приблизиться к чему-либо. «Пушкинская», думаю, так и сложилась. С разных сторон приходили люди, и образовался такой огромный ком из самых разных людей: тусовщики, писатели, художники, музыканты, шарлатаны, негодяи, может быть, которые пытались что-то получить.

Ты можешь сейчас оценить свое участие в формировании арт-центра?

В создании Арт-центра главный виновник — Сергей Ковальский, у которого была документальная база, собранная им, для создания того, что сейчас есть. А я со многими другими художниками — это те люди, на которых он опирался, без которых никто ничего бы не дал, потому что это художники, связанные с неофициальным искусством того времени и уже вошедшие в историю. А самое большое, на мой взгляд, влияние оказали такие люди, как Шевчук, Бутусов, Гребенщиков. Без них все было бы сложнее, потому что выгнать художников, музыкантов, среди которых столь популярные люди, гораздо труднее. Но на самом деле здесь непростой механизм, весь он невидим.

А как Ты вспоминаешь годы, когда были попытки захвата Арт-центра?

Телевидение приезжало не раз, многие из нас выходили, устраивали различные акции… Этим занимались Сергей Ковальский, Юрий Рыбаков, Женя Орлов, Николай Медведев, в основном они, а остальные выходили, помогали, кто-то занимался связями арт-центра с другими организациями, переговоры вел. Но, на мой взгляд, никто другой, кроме них, не смог бы, наверно. Да и им удалось это, может быть, по стечению обстоятельств, могло все и провалиться.

Те годы повлияли на твое творчество?

Все имеет обратную связь. А Пушкинская лично для меня — это та среда, которая дает возможность не просто работать, работать, работать, а потом давать и давать, а среда, которая позволяет усвоить что-то элементарное и очень важное. Что очень важно, она позволяет мне видеть мир так, как я его вижу. Если бы я был в новой Академии, меня никто не выгнал бы, но я автоматически оттуда оказался вытесненным каким-то полем, скажем так. В чем уникальность среды Пушкинской? Она, с одной стороны, оторвана от тех актуальных процессов, которые происходят в искусстве. (Опять же, что считать актуальным?) С другой — очень часто смотришь на то, что происходит на официальном уровне, и понимаешь, что это даже не игра, к искусству не имеет никакого отношения. Определенный фонд дает задание и людям, которые это задание исполняют, платят деньги, различные гранты и прочее. Это все заказ — государственный заказ или частный заказ. Если с этой точки зрения рассматривать «Пушкинскую», то она не то чтобы игнорирует, но не пытается иметь с этим дело. Она сохранила свою определенную позицию. Аналогию «П-10» нигде не могу найти, даже на Западе. Это место дает художнику возможность работать и не зависеть от очень многих вещей. Иногда можно услышать, что художники, работающие на «Пушкинской», очень похожи между собой. На самом деле это совершенно не так. «Пушкинская» как никакое другое место сохраняет уникальность каждого автора.

Скажите, где тебе комфортнее: на старой «Пушкинской», до ремонта, или после, на новой?

Здесь многое связано еще и с возрастом. Когда я попал сюда, мне еще и тридцати не было. Это возраст,
когда еще пашешь, пашешь, пашешь и очень энергично, и приходит время, когда нужно осмыслять все наработанное, когда хочешь уже использовать это, когда можешь сказать слово, хотя бы одно. В то время было много находок, но сейчас тот момент, когда нужно перерабатывать, перевернуть на другую сторону.

То есть сами стены для тебя не имеют большого значения?

Это связано с возрастом и с ситуацией в Петербурге вообще. Потому что тогда живописью занимались все кому не лень, ее очень активно покупали. Был ажиотажный интерес, когда открыли ворота. Сейчас можно наблюдать, как и у кого продолжается процесс, если не завершился. И художники, которых я знаю, все повзрослели на 20 лет. Сейчас я понимаю, что занимаюсь не живописью, не искусством, не какой-то профессией, если это можно назвать профессией — это освещение. Сами по себе средства уже никак не важны. Средство — это определенное качество. Например, краска может быть разным средством в разных ситуациях. Я слышал, что живопись давно не актуальна, в смысле краска на холсте, наверно. Сейчас фотография черно-белая, например… Слушал лекцию, где говорили как раз об этом. Но когда речь идет о краске на холсте, это вообще может быть не живопись. Какая разница — краска на холсте или ты взял еще какой-то предмет. Умирает не средство. Можно выражать актуальные мысли и допотопными средствами, первобытными, а можно сидеть за компьютером, оперировать новейшими технологиями и мыслить как первобытный человек. В первую очередь — мышление, а когда есть привязывание к средствам, это не понимание, на мой взгляд, как и что может происходить. Можно пользоваться новыми технологиями, можно не пользоваться. Сейчас слова «художник», «философ» в качестве обозначения профессии уже устарели, по-моему. Есть такая машина, как человек, которая складывает слова в предложения, и не важно, с помощью какого средства.

Какое значение сегодня имеет Пушкинская-10?

Самая важная функция — это уберечь и даже создать ту атмосферу, которая стимулирует к общению. Чем больше будет таких мест, тем больше жизни будет, чем больше официальности, тем ее (жизни) меньше. В официальной обстановке присутствует оценка, а это разрушающе действует на художника, который занимается саморазвитием. Недавно был в Москве, в местах, где группы художников работают, и в Петербурге бывал в разных сквотных местах, и на самом деле «Пушкинская» — единственное место, где среда очень мощная. Здесь есть «печка», которая позволяет создать что-то интересное.

Что касается разнообразных сообществ в творческой среде, то в какие ты входишь?

Я вхожу в ТЭИИ. Практически ТЭИИ переименовалось в «Свободную культуру», куда вошел в начале 1990-х. В другие даже не пытался. Зачем? В связи с получением документа? Я понимаю очень хорошо художников, которые входят в Союз, потому что это дает определенные возможности: пойти на выставку, в поликлинику, иметь поддержку в организации творческого процесса. Мне те свободы и возможности, которые дает Пушкинская, нравятся, лишь бы я этим пользовался.

Какая разница, на твой взгляд, между этими сообществами, она существует?

Разницы я не вижу никакой, за исключением того, что на Пушкинской какое-то время был определенный рейтинг. Но это было в момент переселения, когда было очень много художников и очень мало мастерских. Возможно, это оказалось единственным способом, позволяющим каким-то образом распределить площади. Не могу сказать, было это честно или нечестно — как могли, так и сделали. На что способны, то и получилось. Если сравнивать Академию художеств и Муху, по сути, разные совершенно организации, то я не вижу там разницы вообще никакой. Может быть, одно относится к Министерству культуры, другое — к Министерству промышленности, вот первая разница. Вторая — просто состав преподавателей, которые определили за долгие годы взгляд на ту программу, которую им кто-то написал. Одну программу можно интерпретировать и использовать для обучения совершенно по-разному. Но разницы не вижу.

В чем основное отличие между «Пушкинской-10» и образовательными учреждениями (Академией художеств, Мухинским училищем)?

Это само собой разумеется, что художник начинается после различных школ. Все прекрасно понимают, что и живопись есть, и фигуры. Если я не занимаюсь фигурой, то это не значит, что я ее не умею делать, или мне лень, или не интересно. Если понадобится, я буду и фигуры употреблять, но для этого не обязательно самому делать. «Свободная культура» уже за рамками того, что такое школа. Вообще иногда смотрят на работы художника и говорят, что это «Пушкинская». Не знаю, комплимент это или нет и что это значит. Здесь очень много интересных художников. Помню, зашел в первый раз к Бобу Кошелохову и потом долго думал о его картинах: не могу сказать, что меня это поразило, но для меня это было очень интересно.

В настоящее время над чем ты работаешь?

Вот сейчас для меня очень важно найти время, место и людей, с которыми мы вместе можем что-либо показать, проявить определенное качество, над которым я сейчас думаю. Над чем художник может работать? Над какой-то ситуацией. Моя ситуация сейчас такова, что мне интересно показать не то, чем я занимался прошлые годы, а одно качество. (Искусство это, физика или философия.) Сейчас ситуация неопределенности, не только в городе или России, но и на Западе. Ситуация запутанности, и терминологической особенности…

Единомышленников уже нашел?

Слава Богу, мне повезло, у меня есть люди, с которыми я могу общаться, с которыми есть взаимопонимание «на автомате». Не скажу, что их много, но они есть.

Не готовишься принять участие в международных выставках?

Если честно, мне нечего показать. Работ много, могу сделать выставку, но я понимаю, что мне нечего показать. Потому что, я думаю, актуальной сейчас может быть выставка, которая раскрывает отношение к ситуации в искусстве вообще. Если выставка это не раскрывает, то можно просто галочку поставить — вот еще одна персональная выставка. Отношение к ситуации в искусстве можно показать одной картиной и в небольшом помещении, если ты сможешь это сделать. На мой взгляд, актуальное искусство — это искусство, связанное не с технологиями и с какими-то средствами; оно связано с отношением, со взглядом на то, что происходит с ситуацией в искусстве, поскольку она настолько запутанная. У меня рождалось много идей, например, я хотел поехать на свалку с фотоаппаратом и сделать огромную панораму во весь человеческий рост, а может быть, и больше. Но это невозможно сделать, потому что это очень дорогое удовольствие — напечатать такие фотографии и повесить в галерее.

Ты сказал, что это невозможно, потому что дорого. Эта причина является препятствием, на твой взгляд, сегодня, или так всегда было?

Это не проблема, потому что можно вообще устроить свалку в галерее, но я считаю, что лучше с помощью таких средств. Ведь можно раскидать мусор на полу, почувствовать запах и все прочее (смеется). Искусство — это то, что освещает какую-то проблему под определенным углом или со всех сторон. Художник — это свет, который освещает определенный предмет.

Ты говоришь, что у тебя много работ, а просто показать их не думал?

Ко мне приходил галерист, предлагал сделать выставку. В итоге, выставки не получилось. В некоторых моментах не сошлись. Есть определенные пункты, которые для меня важны; мне сообщают, что их учитывают, а на самом деле их не учитывают, это липа, фикция. Им не выгодно, как они говорят. Они продают работы, дают покупателям картины сертификаты своей галереи, но это липовые сертификаты, которые нигде не зафиксированы. А я хочу, чтоб это было правильно и честно по отношению к покупателям, пускай он хотя бы знает, что это липа. А без сертификата все равно, что на улице продавать, потому что механизм оказывается тем же самым. То есть не сам факт бухгалтерии, а ценообразование, фиксированная цена или нефиксированная. Если нет четкой фиксации, спросит меня человек о стоимости картины, а мне нечего будет сказать, не на что ссылаться. Это статус уличного художника. Нет цены на его работы. В такой ситуации все остальное против художника работает. Это формальные проблемы, которые влияют очень сильно на дальнейшую деятельность художника.

Когда ты начал жить на средства от своего творчества, от продажи работ?

Это произошло в 1986 году. В 1984 году ушел с Ижорского завода, устроился дворником. Потом был оформлен в школе разнорабочим, за меня работал один человек, получал мою зарплату. А в школе, чтоб руководство пошло на эти условия, я помогал летом во время ремонта подбирать колера для стен. В бочку с белой краской подмешивал различные цвета. Школа эта находится на улице Маяковского, кажется.

В нашей стране, в отличие от Запада, художники рассчитывают только на себя?

Всегда приятнее, если у художников больше возможностей. С одной стороны, можно работать как мастер и большие деньги заколачивать, но к искусству и творчеству это никакого отношения не имеет. Ты просто используешь свои навыки для выполнения определенного заказа. С другой стороны, это неплохо. Пиросмани всю жизнь делал заказы, и ему говорили, какой величины и в каком углу нужно изобразить кролика. На Западе возможностей у художников больше. Ко мне друг приезжал из Англии; мы заказали один подрамник, он говорит, что это цена подрамника в Лондоне. Краски в Германии дешевле, чем у нас, это точно, и качество намного лучше. Кроме того, там существует поддержка.

Свое творчество ты считаешь актуальным?

Оно не может быть актуальным по той причине, что практически не участвует в дискуссии. Художественный мир очень неопределенный сегодня. Мало что сейчас актуально по сути своей. Делают деньги, странные выставки. Я ни в одной галерее в Германии, например, не встречал такого: приходишь на выставку, а в дверях стоит «вышибала» и спрашивает, есть ли приглашение. Даже в закрытых галереях на Западе не встретите такого, что вы пришли в зал, где проходит выставка, и у вас спрашивают приглашение. Я был вполне прилично одет, не похож на человека, который будет разрушать. Как будто продукт раздают, которого не хватит всем, и только по карточкам. Туда пьянь всегда попадет любым образом.

А что для Тебя «Пушкинская-10»?

Пушкинская — это единственная среда, которая больше всего меня устраивает. Место, где происходит общение.