художник, дизайнер
председатель контрольно-ревизионной комиссии
Товарищества «Свободная культура»
художник, дизайнер
председатель контрольно-ревизионной комиссии
Товарищества «Свободная культура»

Биография

Образование: училище прикладного искусства (1976-80), ЛВХПУ им. В.И.Мухиной (1982-87), профессиональную деятельность в искусстве начал в 1978 г., член группы «СВОИ» (1987-94) & Фонда «Свободная культура».

Время и место рождения отрицает. С детства мечтал стать Гагариным, Эйнштейном, Эйзенштейном, Т-34, F-16 и МиГ-23.

Смоленские леса, белорусские топи, сопки Сахалина, альпийские луга Карпат, новгородские валуны и карельские озера стали основными вехами этого пути. В результате стал рассматривать искусство как пейзаж собственной души. Является ярким представителем течения пост-модернизма 90-х, с его декларативным использованием временных ссылок и цитат. Апеллируя к истокам живописи Джотто и Питера Брейгеля, к полотнам Ван Гога и Малевича или почти современных ему Кифера и Дюфи, произведения художника, тем не менее, отличает совершенно узнаваемое собственное лицо и творческий стиль. Представляя искусство как диалог с вечностью, автор сознательно смещает временные координаты, равноправно используя и тайны старых мастеров и наивность детского рисунка. Участник более 50 выставок, перфомансов, акций и фестивалей в стране и за рубежом, активно сотрудничает с театрами, журналом «Мир дизайна».

В начале 90-х один из бесшумных лидеров арт-группы СВОИ, призер Всесоюзной выставки «Футуродизайн» (ЦДА, Москва,1989) и фестиваля «PHOENIX» (Копенгаген, Дания, 1996), основатель направления «психоделического дизайна». Автор проектов «Стена времени», «Иванов», «Аir-парк», «Our own people»,»Chess», «Музей ХХI века», «Воздух», «WhiteStream», «RED», «Второе нашествие марсиан», «Backspace» . После второго рождения координатор творческой лаборатории «Green Picture’s Lab» Персональные выставки: 1994 «Изгнание из рая», ЛИТМО, С-Петербург 1998 «Голубая черта», арт-галерея 103, С-Петербург 1999 «Счастье», галерея 103,Пушкинская-10, С-Петербург 2000 «ZOOM / One day»,техноартценр,21 галерея, С-Петербург «Дневники / Письма ниоткуда»,арт-галерея 103, С-Петербург «Волхвы», галерея «Борей», С-Петербург 2001 «Люди», галерея АRТ-collegium , С-Петербург «Четыре всадника без головы», галерея 103, С-Петербург » Chess», галерея Navicula Artis, С-Петербург 2002 «Воздух», Музей нонконформистского искусства, С-Петербург Искусство всегда больше, чем просто картинка, рассказ или изображение. Это магия и волшебство. Это свет и музыка жизни. Это возможность говорить с небом без посредников Работы автора находятся в частных коллекциях США, Германии, Франции, Канады, Бельгии.

Актуальные проекты

2016

  • Выставка “Мифология стула”, Малый зал ЦВЗ Манеж, СПб.
  • Выставка “Тотемы и мемы”, Гридчин-холл, Москва.
  • Выставка “Собираетесь в отпуск?”, Art re.flex Gallery, СПб.
  • Персональная выставка “Семь”, Музей нонконформистскго искусства, СПб.

2017

  • Выставка “Структуры”, Русский музей, Мраморный дворец, СПб.
  • X фестиваль Императорские сады России. AVANGARDENS. ГРМ, Михайловский сад, СПб.
  • Аукцион Пушкин, Музей нонконформистского искусства, СПб.
  • Выставка “Дисциплинарные пространства”, Музей современного искусства ЭРАРТА, СПб.

2018

  • Вторая международная триеннале современной графики. Новосибирский государственный художественный музей.
  • Перформанс “Изображая маску”. Пушкинская – 10.  Музей Нонконформистского Искусства.
  • Выставка “90-е: Старая Пушкинская”. Пушкинская-10. Музей Нонконформистского Искусства. Малый зал.
  • Выставка “Книга скульптора”. Русский музей. Михайловский замок.
  • Выставка “Дисциплинарные пространства”. Музей современного искусства “Эрарта”.

Прямая речь

Из интервью для сборника «Параллелошар», 2010 год.

Как начиналась Твоя творческая жизнь, до «Пушкинской-10»?

Однажды поехал к брату в Питер, забрался на Дворцовый мост и вдруг понял, что обратной дороги нет. Вдали открывалось
совершенно бесконечное, совершенно безразличное и совершенно неосвоенное пространство, чуть-чуть прикрытое театральными задниками питерских пейзажей. Надо ж было как-то заполнить эту пустоту. Чем я, собственно, до сих пор и занимаюсь…
А тогда я с перепугу поступил в Муху. Не для того чтобы стать художником, а потому что давно привык им быть — просто я думал, что только там они и живут. К счастью, мне здорово повезло, и вокруг были сплошь одни художники, а в моей группе так еще и очень талантливые. Группа была совершенно экспериментальная, то есть, чем занималась, совершенно никому не было понятно, иногда даже нам самим. Но главное — вместо муштры было творчество.
Потому, когда мы в конце концов выкатили наш общий диплом, комиссия была просто в шоке и отказалась его оценивать (немного напоминает известный дипломный скандал «передвижников»). Сам диплом представлял собой сюрреалистически-абсурдистский объект и был выполнен в виде летящего гипсового манекена, как бы скользящего над водной гладью. Эта штука была обрамлена некой непонятной конструкцией, увенчанной крылом ле-Татлина, реальными автомобильными фарами и настоящим пропеллером. Естественно, все это вызвало недоумение у преподавателей, потому что тогда дизайн был ориентирован на конкретный продукт: то есть на пылесосы, машины, телевизоры, утюги, станки и прочее.
А наша скульптура, скорее, выражала ощущение будущего, проектирование как единый художественный образ.
Вообще такие «подвиги» никогда даром не проходят, и участники этого события вскоре стали называть себя группой «СВОИ» и устраивать всякие совместные выставки. В общем начало было хорошее…

Это был довольно рискованный шаг!

Да нет, это, скорее, было издевательство над собой и окружающей реальностью! Зато вскоре совершенно изменилось отношение к дизайну как художественной деятельности в целом, совершенно изменились подходы, а наш диплом стал образцом на долгие годы…

Была ли у тебя мастерская до Пушкинской?

У меня мастерская была на Малой Охте, прямо в панельном доме, где я тогда жил. Совсем маленькая комнатка, я туда приходил и работал каждый день по нескольку часов, довольно продуктивно.

Как и когда ты попал на Пушкинскую?

В 1990-х в Питере было несколько художественных колоний, все их почему-то называли сквотами. Тут существовали одновременно музыканты, поэты, художники и всякий другой непонятный люд. «Пушкинская-10» уже тогда была одним из таких наиболее известных мест, и как туда попасть, было не понятно ни одному живому человеку. Даже Саше Менусу.
Саша не только придумал название нашей группы и был замечательным живописцем, но и совершенно кругом был вхож и почти за одной партой сидел с кем-то из тогдашних пушкинских воротил. Однако и этого было мало…
«СВОИ» тогда были хотя и молодой, но вполне успешной группой и уж точно ярким явлением. Нас как-то сразу приняли и зрители, и галеристы, и, как ни странно, другие художники. Вообще интерес к искусству был огромным, да и от предложений тогда отбоя не было. И вот откуда ни возьмись появилась красивая девушка Ира, оказалась вдруг искусствоведом и предложила нам участие в большой выставке в Финляндии. Однако условия были уж очень сомнительными, и мы как-то сразу застеснялись.
Вот тогда-то и прозвучало почти магическое: «А хотите мастерскую на Пушкинской?» Вечером мы вошли в темный подъезд, поднялись на последний этаж, Ира исчезла за какой-то дверью, где было много гулких голосов, раздался смех и через десять минут нам сказали, куда завтра приходить за ключами. Так у нас появилась мастерская. За что Ире наша огромная и бесконечная благодарность.
Мастерская была общая, одна на всех. Квартира номер пятьдесят семь, пять или шесть комнат. В этой мастерской никто тогда не жил — мы там собирались, красили картины, придумывали перформансы, чай, типа, пили… Зато там жил настоящий ежик — он гонял крыс и прочих-всяких гадов, которых на старой «Пушкинской» хватало…

Чувствуется ли принципиальная разница между «старой» и «новой» Пушкинской?

Ты имеешь ввиду, где комфортней работается? Я думаю, это никак не связано со старой или новой ситуацией. У художника есть внутреннее пространство. Никогда не знаешь, где тебе уютнее — когда у тебя огромные территории или совсем мало места. К примеру, всю основную свою живопись я успел написать в совсем маленькой мастерской.

С другой стороны, очевидно, что на старой «Пушкинской» все было более открыто, вообще все! Ни замков, ни дверей, люди с улицы могли постучаться. Праздники дома проходили то ли как всенародное гуляние, то ли как стихийное бедствие — у меня это все на кино снято. Сейчас все, конечно, более структурировано, более упаковано и, конечно, более комфортно — и это неизбежно вызывает какое-то онемение. Наверное, «Пушкинская» раньше была более живой и стихийной, потому что стихийно возникла.

Так же, как и многие дома в центре, в конце 1980-х «Пушкинская» была расселена и шла на капремонт. Потихоньку туда подселяли всяких разных художников, чтобы квартиры не пустовали и не разворовывались бомжами. Обыкновенно, за такую мастерскую расплачивались картинками, и это всех устраивало. Вскоре почти весь дом был заселен художниками и музыкантами и превратился в художественную колонию. На дворе были разброд и шатания, на Невском вечерами постреливали, а на «Пушкинскую» шли эшелоны с немцами, датчанами, англичанами и прочими «долларами».
К началу 1990-х у многих возникло ощущение, что это место может приносить доход, и началась борьба за территорию между бизнесом и искусством. Некоторые бизнесмены хотели «по-честному» приватизировать большую часть дома, а художникам оставить некие мифические бумажки, вроде чубайсовских ваучеров. Сережа Ковальский лучше других понимал, куда дело идет, да к тому же еще и разбирался в юридических вопросах, поэтому взял все в свои руки. Он предложил организовать гуманитарный фонд «Свободная культура» и отстаивать свои интересы на уровне городских властей. Другие же художники большей частью, скорее, боялись потерять свои мастерские и просто объединились в надежде хоть что-то сохранить, потому принимали в этом, скорее, пассивное участие.
Тогда же родилась идея преобразования художественной колонии в современный культурно-выставочный центр, где будут выставочные залы, галереи, мастерские. Сначала проект-концепцию такого центра придумали и нарисовали «СВОИ», особенно Саша Менус и Гипер Пуппер, а потом уже Ковальский пригласил знакомых архитекторов, чтобы превратить эти мечты в нечто реальное.</p

Чувствуешь ли Ты себя частью Пушкинской?

Я чувствую себя запчастью…

Состоишь ли ты в каких-то других творческих объединениях, помимо «Свободной культуры»?

Нет, больше нигде не состою.

Как ты оцениваешь работу других творческих союзов?

Я не вижу в них большой разницы. Это достаточно изолированные структуры. Иногда они ходят в гости друг к другу, но обычно каждый клуб представляет собственную стратегию. Когда художники входят в несколько из них, тогда их интересы больше пересекаются, например, организуются совместные выставки.

Считаешь ли ты актуальным свое творчество?

Я не ориентируюсь на широкого зрителя. Меня больше интересует мнение профессионалов, художников. Если профессионала волнует то, что я делаю, — значит, возможно, получится что-то достойное. Это не значит, что я обхожу стороной мнение простого зрителя — просто искусство сегодня достаточно специфичный и сложный предмет, потому ориентироваться на массовый вкус абсолютно бессмысленно.

Что для тебя Пушкинская»?

Пространство для работы. Когда я сюда прихожу, мне спокойно и хорошо, как в танке… Или как в монастыре…

Над чем сейчас работаешь?

Проектов — море. Вон их, целая папка отрисованных лежит. Я скорее не придумываю, а предвижу проекты. То есть они уже где-то существуют в будущем, а я их просто вижу. К сожалению, воплощение новых идей связано не только с достаточными финансовыми ресурсами, но и с общим сознанием общества. Поэтому часто я могу увидеть проект и описать, изобразить его, а воплотить получается только через достаточно длительное время. Иногда, пролистывая блокнот, смотрю на старые идеи и жалко, потому что вроде и красивые вещи, и бросить жаль, а работать с ними уже неинтересно…