художник, дизайнер
художник, дизайнер

Биография

Родился в Ленинграде 9 мая 1948 года в семье джазового музыканта. В 1960-63 годах ходит в кружок рисования во Дворец пионеров к педагогу С. Д. Левину, воспитавшему целую плеяду ленинградских авангардистов. В 1963-1966 годах учится в 190-й художественной школе у В. В. Ватенина и М. А. Гольдина.
В 1966-1972 гг. учился в Ленинградском высшем художественно-промышленном училище, где получил специальность дизайнера по интерьеру и оборудованию.
В 1967 году выполняет свои первые абстрактные «космические» композиции. С 1974 года главный художник ДЛТ. С 1975 года преподает основы композиции и рисунка. Создает авторскую методику развития композиционного мышления и воображения, по которой работает до сегодняшнего дня.
В 1976 году знакомится с Евгением Орловым, творческое сотрудничество с которым продолжается более 30 лет.
В конце 1980-х годов знакомится с Борисом Алексеевичем Смирновы-Русецким и творчеством художников-космистов «АМАРАВЕЛЛЫ», а в начале 1990-х участвует с ним в выставках в Москве и Санкт-Петербурге.
С 1990 года руководит реставрационными работами в Лиепайском Св. Никольском Соборе, где проектирует иконостас и пишет иконы.
С 2000 года член Товарищества «Свободная культура» и активный участник его программ и выставок. Главный художник по экспозиции Музея нонконформистского искусства в Арт-центре «Пушкинская-10».

Прямая речь

Из интервью для сборника «Параллелошар», 2010 год.

В какой атмосфере началось твое приобщение к искусству? Было ли оно стихийным или закономерным, поэтапным: дом, школа, институт…

Думаю, что с самого детства я был в атмосфере… не хочу сказать, творчества, но в атмосфере искусства точно. Вот. И когда я людям говорю, что я несколько тысяч выставок посмотрел и сотни раз был в Эрмитаже и Русском музее, люди не верят, а это мое детство, меня водили в музеи. Я попал во Дворец пионеров к очень хорошему преподавателю Соломону Давыдовичу Левину, которому в этом году исполняется сто лет, на «Пушкинской-10» будет проходить его юбилейная выставка. Пожалуй, это и есть начало моего творческого пути. Параллельно этому я занимался на аккордеоне и брал уроки игры на фортепияно. Но в итоге оказалось, что рисование и живопись ближе всего. Мама меня поддержала в этом выборе. Из своего класса я чуть ли не единственный подался в сферу искусства, поступив в ЛВХПУ им. В. И. Мухиной.

С чего начался твой творческий путь после учебы?

Дело в том, что мне просто повезло: я стал заниматься творческой деятельностью, которая была связана с рекламой. А в советское время театр и реклама — это, пожалуй, две сферы, где допускались какие-то отклонения от соцреализма, и можно было при-
думывать что-то совершенно необычное, реализовывая при этом свои творческие идеи, а не партийные. Я занимался оформлением витрин магазинов, разработкой фирменных знаков, полиграфией. Свобода в рекламной сфере мне очень нравилась, и все свои накопленные знания я здесь использовал.

Как и когда ты попал на «Пушкинскую-10»?

На Пушкинскую я попал, наверное, лет пятнадцать назад. А окончательно перебрался сюда и стал работать ровно семь лет назад, когда появился Музей нонконформистского искусства. Работа была новая, сложная, но интересная.

Что для тебя значит этот дом?

Я считаю его центром современного искусства. Одно дело знакомиться с работами художника в его мастерской, в так называемых «домашних условиях». И совершенно другое дело, когда работы художника оформляются для выставки. Арт-центр «П-10» участвует в Празднике каждого автора. Не часто художнику удается в жизни сделать персональную выставку, которая является праздником не только для него самого, но и для тех, кто помог ему в этом. Мне приятно то, что я тоже участвую в этом празднике.

Как бы ты определил, что такое «импровизация в изобразительном искусстве»?

Я думаю, что каждый творческий человек в какой-то момент достигает такого мастерства и виртуозности, когда несложное исполнение произведения ему мало интересно и хочется в рамках одного произведения найти что-то новое: другое настроение, цвет. И как мне кажется, это связано с творческой неудовлетворенностью. Любую тему — в пейзаже, натюрморте или же соло для флейты — можно исполнять в различных вариациях. В людях я очень ценю чувство творчества. При завершении одной работы они уже видят вторую, третью — своеобразная жажда творчества. А импровизация в этом очень помогает.

К чему привело в твоем творчестве своеобразное соединение музыканта и художника, к каким творческим импровизациям, и как это выражено в твоих работах?

Вот у меня импровизация начинается с музыки: я под настроение подбираю музыку, как правило, это джаз. Перевожу ритмы музыки в изобразительный язык через свои технические возможности, знания. Выразительными средствами в данном случае являются линии, пятна, различные геометрические фигуры: кружочки, квадраты, треугольники. Так же я подбираю соответствующую колористику: одна музыка может решаться через сине-голубо-фиолетовые тона, а другая, по своему звучанию более сильная эмоциональная музыка, может излучать желто-оранжево-красную гамму.

Как бы ты сам определили художественный метод и направление, в котором работаешь?

У меня не один метод и не одно направление. Я работаю в традициях русской реалистической школы и параллельно в абстракционизме. Мне нравится работать с натуры, делать зарисовки леса, города, архитектурных деталей, крыш. Когда я занимаюсь абстракцией, то начинаю создавать свои детали, символы, знаки абстракции, используя при этом или перерабатывая совершенно подругому тот материал, который был наработан в процессе моих зарисовок с натуры.

Объединяет ли все твои художественные методы и направления, в которых ты работаешь, какая-то общая тема, идея, концепция?

Думаю, тема «космизма» присутствует во всех моих работах: и в набросках, и в эскизах, и в больших работах. «Космизм» — это и философия, и учение о жизни, и система восприятия самого себя, общества, природы, мира. Для меня «космизм» — это эстетически духовное восприятие окружающего мира.

Когда и при каких обстоятельствах ты стал работать в направлении «русского космизма»?

В 1970-е годы в Русском музее проходила юбилейная выставка Н. К. Рериха. Меня поразило то разнообразие творчества, в котором работал Н. К. Рерих. Я не ожидал, что один человек мог сделать так много работ…

Считаешь ли ты себя преемником и продолжателем художественных и духовных идей «русского космизма», заложенных в начале XX века?

Да. Второе знакомство с художественными и духовными идеями «русского космизма» (после Н. К. Рериха) произошло через творчество Бориса СмирноваРусецкого. Творчество «русских космистов» XX века — это как чистый родник: выпьешь однажды его воды и уже никогда не забудешь ее энергии.

Ты лично был знакомы со Смирновым-Русецким?

Да. Мы даже совместно выставлялись. Это было очень интересно, выставки проходили и в Москве, и в Петербурге.

Кто стал для тебя духовным наставником, учителем?

Николай Константинович Рерих, Борис Смирнов-Русецкий и другие художники, для которых идея важнее, чем форма, потому что форма выражения бывает разной, а идея одна.

В последнее время ты разрабатываешь концепцию «аритмии» в искусстве. Эта твоя авторская концепция? С чем связан интерес к этой теме? Расскажи об этом подробнее.

Это будет очень непросто сделать. Есть процессы, построенные на определенном ритме. Ритм встречается в музыке, изобразительном искусстве и т. д. Но на сегодняшний день появление таких аритмических процессов, которые связаны с нарушением ритма, сильно влияют на жизнедеятельность человека. Это явление актуально, и я хотел бы развивать тему «аритмии» в изобразительном искусстве, дизайне и т. д. Если есть ритм, то есть и «аритмия». Использование «аритмии» в моих работах пока находится в стадии эксперимента, поиска. В своих работах я в какой-то момент прерываю ритмическое развитие композиции, внося в ее структуру элемент, который создает аритмию, хаос, беспорядок, произвол. Многим моя точка зрения насчет «аритмии» в искусстве кажется новой, можно сказать, и авторской. Появление аритмических процессов в современном мире увеличивается, и, я думаю, это надо изучать, анализировать влияние их на сознание, здоровье, благополучие человека.

Твои работы последнего периода выполнены в одной «карандашной технике». Почему ты отдал предпочтение именно этой технике, и какие художественные возможности она тебе дает?

Изначально работал я пастелью, но ее закреплять надо. И когда мне художница из Калифорнии Барбара Хазард подарила американские карандаши, которые соединили в себе свойства пастели и карандаша и притом не имеют блеска, который присутствует в отечественных карандашах, это позволило мне перейти с техники «пастель» на «карандашную технику», не теряя художественных эффектов. В Питере, может быть, я один работаю в этой технике. Для многих художников карандаш не является серьезным материалом, кто-то, возможно, считает эту технику детской. Мне легче нарисовать цветными карандашами и впоследствии этот эскизный материал перевести в полиграфию, который может закончиться серьезным делом, то есть каталогом.

Каково твое личное отношение к так называемым актуальным формам современного искусства (перформанс, инсталляция, медиа-арт и т. п.)?

У меня просто не остается времени на это. Мне всегда интересно что-то новое и экспериментальное, но при этом у меня всегда присутствует своя позиция. Если в формах современного искусства присутствует деградация и разрушение, я считаю это противоестественным.

Считаешь ли ты себя уже сложившимся художником, нашедшим свой жанр, технику, или ты все еще склонен к творческому поиску?

Я считаю, что я уже давно сложившийся художник. Эксперимент и поиск в моем творчестве присутствует. Это всегда интересно. Иногда свои старые идеи исполняю в новых форматах, техниках, что-то делаю по-новому, изменяю цвет, композицию.

Считаешь ли ты свое искусство актуальным и востребованным на сегодняшний день?

На сегодняшний день одну из сторон своей востребованности я вижу в работе с молодежью. При общении с рисующей молодежью, студентами, детьми я замечаю их огромное желание творить, искренний интерес учиться рисовать. Я передаю свои знания, опыт молодому поколению и делаю это с удовольствием. В этом и есть перспектива и оптимизм.