Звук как средство формообразования в живописи Сергея Ковальского

Атомы – а потом и элементарные частицы – было принято рассматривать как точечные объекты.

Соблазнительная редукция!

Операции с точками: это и удобно, и эстетично.

Построить мир из точек пыталось и искусство. Вспомним пуантилизм.

И вдруг точечная парадигма заколебалась!

С ней стала конкурировать струнная модель, суть которой – вот: частицы – эпифеномены; глубже их залегают одномерные струны.

Вибрации, колебания!

Именно они фундаментальны – в их перевивах завязывается вещество.

Струны первичны.

Космос вырастает из трепета струн.

Новая теория становится непротиворечивой и самосогласованной при введении в пространство новых измерений.

Показательная корреляция!

Вот проекция шестимерного пространства Калаби-Яу – его пусть условное, но всё же весьма убедительное и достоверное графическое представление.

Как похоже на живопись Сергея Ковальского!

Можно сказать – если и с преувеличением, то поэтически оправданным  – следующее: творчество мастера являет из себя художническую параллель к струнной космологии.

Случайное сходство?

Всего лишь субъективная ассоциация?

Думается, что созвучье тут подлинное – и задаётся оно необычной конвергенцией: два мира – реальный и художнический – формируются по одним и тем же законам.

Это законы музыкальной акустики. Её основатель Пифагор сделал смелую экстраполяцию: изученное с помощью лиры он перенёс на космос – и тот прозвучал гармонией сфер.

Теория струн лежит в русле пифагореизма.

Как и живопись Сергея Ковальского.

Художник обладает абсолютно уникальным синестетическим даром.

Именно эта уникальность мешает нам опереться на аналогии с уже известным.

Стремясь хотя бы к условному приближению, скажем так: синестезия у Ковальского – в кончиках его пальцев, держащих кисть.

Как музыкальные импульсы могут непосредственно переходить в создание пластической формы?

Это загадка для психологии творчества.

Вот я слушаю музыку Софьи Губайдуллиной – и одновременно гляжу на картину Сергея Ковальского, вдохновлённую ею: сколь глубокие – сущностные – соответствия открываются мне! Подчеркну: это происходит не сразу – необходимы два-три прослушивания.

Результаты поразительны: музыка и живопись предстают в своём нераздельном и неслиянном единстве – я открываю для себя неизвестный по прежнему опыту, захватывающе интересный вид гармонии.

Теперь одно неотрывно от другого.

Степень проникновения двух начал друг в друга – забываю, что оно происходит не наяву, а в моей душе – представляется мне абсолютным.

Сергей Ковальский – художник-философ.

Не резонирует ли этот холст на бездонное и бесконечное звучание АУМ?

Мистическая традиция исподволь задела Сергея Ковальского.

В «Тайной Доктрине» Е. П. Блаватской мы находим такие слова: «атомы в оккультизме называются вибрациями». Разве тут нет предварения теории струн?

Е.П. Блаватская вдохновила В.В. Кандинского. Художник писал: «душа приходит в состояние беспредметной вибрации». Однажды вызванная, эта волна дошла и до Сергея Ковальского – он придал ей свою модуляцию.

Сегодня есть способы сделать виртуальным пространство обычной картины. У Сергея Ковальского тут много блистательных наработок! Однажды мне примнилось: я гляжу сверху на Солярис Лема-Тарковского – и у меня возникает ощущение, что планетарный мозг реагирует на музыку великой Галины Уствольской.  Нам дают знать: её четвёртая симфония  понята и принята полностью. Солярис в данный момент мыслит ею.

Зиждительный звук!

Мы знаем, что он требует для самоосуществления упругой среды – могла ли таковая быть внутри Ничто?

Если вакуум однажды всколыхнулся, то как передавалась волна-созидательница?

Сегодня на эти вопросы ответов нет.

Но есть картины Сергея Ковальского: они запечатлели нечто подобное – творение формы звуком. Порой это похоже на фигуры Хладни. Однако холст ответствует не на механические, а на ментальные колебания. Потому и структуры получаются гораздо более сложными.

Да, это произведения искусства.

Но вместе и с тем и приборы, позволяющие заглянуть в тайное тайных – проникнуть на глубину, где пустота начинает прорастать космосом.

Это происходит в премирном Нуле?

Или в недрах бессознательного?

Возможно, есть уровни, где сие – вопреки причинностной логике –  неразличимо.

Мастерская Сергея Ковальского – как некий специальный оборудованный батискаф – опускается в онтологическую пучину.

На поверхность эмпирического мира выносятся удивительные картины. Они звучат.

Дайте нотный стан – я  запишу первые аккорды.